Василий Лебедев-Кумач

Вас. Лебедев-Кумач. Предвоенные стихи. Часть 2

Астроном — Thu, 04 Aug 2011 09:59:39 GMT

ВЕЛИК НАРОДНЫЙ ГНЕВ И ЯРОСТЬ ВЕЛИКА

Кровавые шуты! Довольно вам кривляться, —

Пришла пора закрыть ваш гнусный балаган!

Мы не позволим вам по-хамски издеваться

Над трупами рабочих и крестьян!

Кончайте ваш спектакль, — довольно лицедейства,

С кровавых морд и лап сотрите пестрый грим!

Есть мера подлости, и есть предел злодейству!

В последний раз мы мирно говорим!

Одумайтесь, пока вас не постигла кара,

Вы в бочки с порохом кладете фитили.

Примеров много есть, что гибнут от пожара

Те, кто его предательски зажгли.

Не ради ваших глаз Союз наш исполинский

Вам лаять позволял, как моськам на слона, —

Сберечь от бедствия народ хотим мы финский,

Ведь вам, а не ему нужна война!

С лакейской подлостью прислуживать вы рады,

И, силясь угодить хозяевам своим,

Забыли вы, шуты, что стены Ленинграда

Мы никому затронуть не дадим.

Вы, псы наемные! Себе могилу вырыв,

Клыков не скальте вы на гордый Ленинград —

Священный город наш, где пал наш славный Киров,

Где о борьбе все камни говорят!

Кого зовете вы на дерзкий поединок —

Вы провокаторы, обманщики людей?

Пусть в страхе задрожат поджилки у Хельсинок,

Услышав голос Родины моей!

Пускай протрет глаза лакейская порода!

Велик народный гнев и ярость велика,

И будет гибель тем, кто вызвал гнев народа —

Строителя — бойца — большевика.

Вас. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ

«Известия», 29 ноября 1939 г.

РАСПЛАТЫ БЛИЗОК ЧАС!

Прекрасна мудрости исполненная речь

Главы Правительства советского народа!

Мы не хотим войны, но мы должны беречь

Покой своих границ — и берега и воды.

Закалкой сталинской и правдой мы сильны

И — пусть мы сказочною силою богаты —

Неправой никогда мы не вели войны,

Мы — первые враги разбоя и захвата!

Любой народ земли мы рады уважать

И это мы не раз на деле доказали,

Но пусть не смеет нам оружьем угрожать

Правительство шутов и генеральской швали!

Держать под выстрелом наш славный Ленинград

Мы не дадим продажной, наглой своре.

Назад, вояки-провокаторы! Назад!

Мы вам дадим отпор на суше и на море!

Пролить посмейте кровь советского бойца —

И черной крови вашей мы прольем озера!

Для вас, предатели, не жалко нам свинца!

Расплаты близок час! Она наступит скоро!

Коль бешеных собак идет стрелять боец —

Ему народ вокруг охотно помогает.

Шуты безумные найдут себе конец,

Сгоревши на костре, который поджигают.

Кровавые шуты! Последний час ваш бьет!

Огромен наш Союз и гнев его огромен!

Вы подло погубить хотите свой народ,

Но ваши подлости поймет народ Суоми!

Вас. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ

«Известия», 30 ноября 1939 г., № 276 (7046).

Вас. Лебедев-Кумач. О пользе ширпотреба. Правдивая поэма

Астроном — Mon, 01 Aug 2011 17:43:34 GMT

Сегодня ты меня поэтом не зови,

Скажи, что я пошляк и серый обыватель.

Читатель! Я пою сегодня о любви

Несчастной… с точки зрения кровати!

Постой негодовать! Невинен мой сюжет.

И если в нем кровать играет роль большую, —

Так в этом все равно ни капли грязи нет,

О чем предупредить почтительно спешу я.

Двусмысленных острот заранее не жди.

Я смолоду питал возвышенные чувства

И много кой-чего питал еще в груди.

Но… скромен и суров мой подотдел искусства!

Лирическим певцам приятно воспевать

Луну и соловья, лобзания и муки,

А если я сейчас не вспомню про кровать,

Никто не посвятит ни строчки этой штуке.

Поэты — чистячки. Хотя никто из них

Не носится теперь с «высоким даром неба»,

Им все-таки претит истратить звонкий стих

На пошленький предмет, на пользу ширпотреба.

А этот ширпотреб не меньше соловья

При случае любом нам может пригодиться,

И даже сам поэт, — простите мне друзья, —

На ширпотребе голеньким родится.

Однако перейдем к рассказу моему,

Оставив в стороне гарнир из оговорок,

Хотя теперь всегда, — не знаю, почему, —

В рассказе пять страниц, а в предисловье — сорок…

Был парень холостой, и девушка была.

Ей — восемнадцать лет, а он — двадцатилетний.

Он жил в мечтах ее, она его ждала,

И встретились они в белесый вечер летний.

Не знаю, как сейчас о загсе говорят

(Я десять лет назад имел подобный случай),

Спросите это все у молодых ребят, —

Они расскажут вам и правильней и лучше.

Парнишка холостой соседом был моим,

Всегда опрятный вид и свежая рубашка,

Недели три назад мы чай гоняли с ним,

И у меня на загс он попросил сотняжку.

Не то чтобы совсем он не имел монет, —

Он парень деловой и получал прилично, —

Но там, где есть любовь, весна и двадцать лет,

Там месячный баланс не сходится обычно.

И вот он прилетел с молоденькой женой,

Румяной, разбитной, веселой и счастливой,

И зазвенела жизнь за тоненькой стеной,

До этого глухой и вечно молчаливой.

Над кухонной плитой повисла на крюке

Кастрюлька, как луна, промытая соседкой,

И примус загудел в укромном уголке,

И чайник сел на нем блестящею наседкой.

Все очень хорошо. За стенкою поют,

Поют, когда встают, и вечерами тоже.

Но в комнате пока не завершен уют:

Один разбитый стул и не хватает ложа.

Пока ты холостой и молод, как весна,

Ты можешь на полу легко расположиться,

Иль парочку досок изобрести для сна,

Иль даже вовсе спать неделю не ложиться.

Зачем тебе кровать, покуда ты один?

Но стыдно пренебречь удобствами любимой.

Конечно, ни к чему Казбеки из перин,

Но честную кровать купить необходимо.

Мой радостный сосед в ближайший выходной,

Зажавши в кулаке недавнюю получку,

На поиски с утра отправился с женой,

Солидно подцепив любимую под ручку…

Их не было весь день. Они пришли тогда,

Когда везде огни зажечь уже успели.

И молодой сосед не прыгал, как всегда,

И долго за стеной молчали и не пели…

Потом я все узнал. Кровати добывать

Умеют только те, кто знает щучье слово.

Попробуй-ка достать дешевую кровать,

Проходишь целый день — и толку никакого!

Тут — были, но прошли. Там — будут, но навряд.

Здесь — вот они стоят, но страшно прицениться, —

Пугая смельчаков, наставлены подряд

Нескладные, как слон, индийские гробницы!

Сосед ходил не раз, справлялся и следил,

Потом пошла жена, а он на кухне стряпал.

Но рок не уступал, уют не приходил.

И жидкий тюфячок стелился прямо на пол.

Неловко на полу: и дует, и сквозит,

А тут еще — и пол не очень-то исправен,

Ему-то — ничего, а у нее бронхит, —

Ведь хрупок женский пол, хотя и равноправен.

Давно уже сосед не прыгал и не пел.

Я мучился за них по должности поэта,

Лечил и помогал… А нынче не стерпел.

— Любви нужна кровать! — я утверждаю это.

Товарищи друзья, вступитесь за любовь!

Смотрите, как она, бедняжка, похудела.

Создайте ей уют, щекам верните кровь

Вы, штатный бюрократ кроватного отдела!

Иначе я про вас отдельно напишу,

И вас распотрошу, как повар чистит птицу,

И каждую

строку

так

мелко

искрошу,

Что вам за этот стих вовек не расплатиться!

Вас. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ

1939 г.

(Избранное. М., 1984 г., с. 224.)

Вас. Лебедев-Кумач. Предвоенные стихи. Часть 1

Астроном — Fri, 29 Jul 2011 15:10:09 GMT

Товарищ, не забудь!

Товарищ, не забудь: мы в окруженьи вражьем,

И если мы живем покуда без войны, —

Так это потому, что мы всегда на страже,

И потому, что мы — сильны!

Все ширится разгул кровавого фашизма,

Свобода — связана, и звери правят пир.

И лишь одна страна — страна социализма

Над миром, как утес, стоит, спасая мир!

Испания — в крови. Мохнатою рукою

Фашисты задушить пытаются ее.

Китай — горит в огне… Не время быть в покое,

Орудий слышен гул и вьется воронье…

Горят за рубежом кровавые зарницы,

И пахнут порохом газетные листы.

Враги стоят кольцом, как волки, у границы.

Товарищ боевой, готов ли к битве ты?

Коммуна и фашизм, свобода и насилье

Не смогут никогда ужиться меж собой!

Пусть крепнет наша мощь и вырастают крылья

Чтоб победить в бою, когда настанет бой!

Товарищ, не забудь: мы в окруженьи вражьем,

И если мы живем покуда без войны, —

Так это потому, что мы всегда на страже,

И потому, что мы — сильны!

Вас. Лебедев-Кумач

Мой календарь. Газетные стихи. М., Советский писатель, 1939 г., с. 70-71.

Первая публикация: // Красная звезда, 1 августа 1938 года, к Международному антивоенному дню.

Чудесная книга

Гнет и мрак сквозь века волоча, как вериги,

О свободе и счастье мечтал наш народ,

Он легенды слагал о чудеснейшей книге,

Разбивающей тьму, побеждающей гнет.

Есть, мол, книга такая, где просто и ясно

Говорится, как счастье найти на земле,

Чтобы не было нищих, голодных, несчастных,

Чтоб народ жил в достатке, в довольстве, в тепле.

В книге — сила великая правды всесветной,

Только трудно ту правду открыть для людей, —

Семь замков, семь печатей на книге заветной,

И дракон ее скрыл — всех драконов лютей.

Есть волшебная книга… Да нет человека,

Чтобы злого дракона нашел и убил,

Перешел бы живьем сквозь горящую реку

И чудесную книгу народу открыл.

Так мечтал наш народ… И мечты — стали явью,

И сбываются сказки далеких веков!

Цепи гнета, насилья, нужды и бесправья

Сбиты силой и мудростью большевиков.

Мы бесстрашно прошли сквозь горящие реки

И советское знамя свое пронесли,

И свободы звезда загорелась навеки

Над просторами нашей счастливой земли.

Все печати, скрывавшие правду, разбиты.

Побежден и отброшен кровавый дракон,

И чудесная книга народу открыта —

Конституции Сталинской мудрый закон!

Просто, ясно, понятно и взрослым и детям

Говорит эта книга, что солнце — для всех,

Что народ трудовой — сам хозяин на свете,

Что для счастья теперь нет преград и помех.

Нет закона другого мудрей, человечней:

Все — равны, всем — доступны наука и труд,

Кто устал — отдыхай, заболел — мы подлечим,

Тем, кто мал или стар — всюду помощь дадут.

Как под солнцем, тепло нам под этим законом,

Наша сила растет, — можем горы поднять!

И любым, самым злобным заморским драконам

Нашей книги чудесной у нас не отнять!

Вас. Лебедев-Кумач

Мой календарь. Газетные стихи. М., Советский писатель, 1939 г., с. 100-101.

Первая публикация: // Правда, 5 декабря 1938 года, ко Дню Конституции.

Шоколадный фартук

Мальчик в зеркале долго искал,

Что в нем подруге понравиться может, —

Нет ничего! И ростом мал,

И нос — не такой, и уши — тоже!

Другие — развязны, а он — убит,

И кажется сам себе нескладным,

Когда по классу она бежит

В милом фартуке шоколадном.

Чем привязать ее к себе?

Как заставить себя отметить?

Первое место занять в стрельбе?

Лучше всех на проверке ответить?

Пробовал все. Хвалила мать,

Другие хвалили… И все некстати!..

Если бы сразу взрослым стать

И вдруг подняться на стратостате!

Или в подполье, рискуя собой,

Готовить смертельный удар фашистам…

Или придумать снаряд такой,

Чтоб они сразу все сдались там!

Или на полюсе — лед растопить…

Средство найти ото всех болезней…

Или какой-нибудь радий открыть,

Только еще нужней и полезней!

Влюбленный мальчик великой страны

Ищет свой путь на полярных картах.

Его глаза отваги полны,

И… позабыт шоколадный фартук!

Мальчик, мечтая, стоит у окна,

Воздухом вешним смутно томимый…

Город поет… И сама весна

Целует его устами любимой.

1939

Источник: Василий Лебедев-Кумач, «Избранное: стихотворения, песни»,
М., Художественная литература, 1984 г., с. 54-55.

Украина моя, Украина!

И в плену, и в неволе была ты,

Украина, отчизна моя.

Лишь недавно шляхетские каты

Угнетали родные края.

А теперь ты сильна и едина,

Велика и, как птица, вольна.

Украина моя, Украина,

Золотая, родная страна!

Зазвенела певучая мова,

По-иному звучит «Заповiт»,

Украинское вольное слово,

Точно пташка из клетки, летит.

Во весь голос запела дивчина,

Далеко ее песня слышна:

Украина моя, Украина,

Золотая, родная страна!

Все вокруг — и поляны и речки —

Стало сердцу милей во сто крат.

В городах, и в селе, и в местечке —

Всюду новые песни звучат.

И, баюкая малого сына,

Мать поет, и тепла, и нежна:

Украина моя, Украина,

Золотая, родная страна!

Над свободным селом и над полем

Черный ворон не будет летать —

Мы теперь никому не позволим

Украинскую землю топтать!

На врага мы пойдем, как лавина,

Будет наша атака грозна.

Украина моя, Украина,

Золотая, родная страна!

Вас. Лебедев-Кумач

Западная Украина. (По телеграфу).

К этой песне написал музыку находящийся также в Западной Украине композитор Дмитрий Покрасс. Красноармейцы уже поют ее*.

// Известия, 30 сентября 1939 года, суббота, № 227 (6997), с. 1

(*Примечание редакции «Известий»).

Вас. Лебедев-Кумач. Зрители кино

Астроном — Wed, 27 Jul 2011 10:14:24 GMT

Когда настанет вечер

И за окном темно,

С приятелями встречу

Назначим у кино.

Томим духовной жаждой,

С подругой иль с женой

В кино стремится каждый

Попасть под выходной.

Полотнище экрана,

Как легкий самолет,

В неведомые страны

Нас мигом унесет.

Возьмет и перекинет

В Париж и в Сталинград

И годы передвинет

Вперед или назад…

Когда настанет вечер

И за окном темно,

Широкою

Дорогою

Мы все идем в кино…

Есть такие сюжеты, есть такие картины,

Когда равнодушных зрителей нет.

Все следят напряженно, все слилось воедино

Пред величьем борьбы и геройских побед.

Тишины не нарушит ни кашель, ни шорох,

Слышно все, что герой и шепнул, и сказал,

И взрывается радость и гнев, точно порох,

И единым дыханьем дышит зрительный зал.

Есть такие картины…

Но есть и другие.

С ними каждый из нас, вероятно, знаком.

Здесь и лица и чувства совсем не такие,

И героя порою встречают зевком.

На такую картину я вас приглашаю,

Но совсем не за тем, чтоб зевать и страдать, —

Сядем с вами в сторонке, никому не мешая,

И попробуем зрителей понаблюдать.

Кончено, у каждого свой подход,

Свой темперамент и свои нервы.

Посмотрите направо внимательно. Вот

Перед вами зритель номер первый.

Он — тонкий критик. Картиной любой

В нем ты не вызовешь удивленья, —

Критически выпяченной губой

Он всюду вносит свои исправленья:

— Ужасно глупо, что он ее любит!

Надо, чтоб он бы ее не любил!

Пускай она ту блондинку погубит,

А он бы тогда бы ее бы убил.

Я ввел бы толпу бы туда бы, где бабы,

А там, где толпа бы, убрал бы народ…

Ее бы — сюда бы, его бы — туда бы,

И все бы совсем бы наоборот!..

Я сына везде заменил бы отцом,

И первую часть я пустил бы концом, —

Вот тогда бы

Была бы

Кар-ти-на!

Вот зритель второй, вернее — вторая.

Ее не тронет ни смех, ни ужас.

Она, небрежно сумкой играя,

Щебечет поклоннику или мужу:

— Ты знаешь, который в автомобиле, —

Он страшно похож на Диму Бабанина.

А на той, которую сейчас убили,

Надето платье совсем как Танино.

Смотри — даже рюш… и реверы в полоску!

Ах, Боб! Посмотри же! Я прямо умру…

Умру, а сделаю такую прическу,

Когда мы пойдем послезавтра к Петру!

Там будет, наверное, много гостей…

А сколько еще осталось частей?

А то мне пи-ить хочется!

Вот зритель третий, который все знает —

Каждый трюк и любое движенье.

По-своему все он «разоблачает»

И портит соседям все впечатленье:

— Это — не река, а одна декорация, —

В кино не бывает настоящих рек…

И лодка — не лодка, а мультипликация,

И плавает кукла, а не человек!

Вы небось думаете, что он там плачет?

А это в глазах такие пружинки, —

Он надавит кнопку — и, значит,

Сейчас, пожалуйте вам, слезинки!

Что? Я вам мешаю? Ну, извините!

Пожалуйста, думайте, что дом настоящий,

А это — в особый увеличитель

Просто снимают горящий ящик.

Вот зритель четвертый, надвинув кепку,

Глядит на экран во все глаза.

Он любит кино деловито и крепко

И часто кричит: «Мирово!» и «Буза!»

— Ох, мирово! Ну, теперь не зевай!

Так его! Точно! Хватай, наворачивай!

Рамку, рамку! Рамку давай!

Не толкайтесь, товарищ, тут не трамвай!

У меня такие же деньги заплачены!

И-их, как он этого догоняет!

Классный парнишка… первый сорт!

А тому — слабО!.. Кишки не хватает.

Рамку! Рамку!.. Ну что за черт?

Ра-амку-у!

Зритель пятый приходит с мамой

Или с отцом нелегально проходит,

Он зачастую смеется над драмой,

А в комедии грустные вещи находит.

Но смех его — самый лучший смех,

И вообще этот зритель лучше всех!

— Мама, зачем эти дяди дерутся?

Ух, как дерутся… страшно прямо!

Сами дерутся, а сами смеются…

Вот дураки-то! Правда, мама?..

А вот котеночек! Кис-кис-кис!

Мам, а мам! Смотри, вон в угле-то!

Смотри, он на столик вскочил. Брысь ты, брысь!

Смотри, он у дяди стащил котлету…

Ему, наверно, теперь попадет!

Вон идет этот дядя строгий…

Мама, зачем он к нему идет?

Не трогай котеночка! Слышишь, не трогай!

Мам, а мам! Ну, мама! Послушай, —

А что, котенки мерзнут зимой?

Мама! Мне тоже хочется кушать!

Мам, а мам! Пойдем домой!

Картина кончилась. Скорей бежим к трамваю.

Я не прощаюсь с вами, — все равно:

Сегодня или завтра — я не знаю —

Мы встретимся все вместе у кино!

Вас. Лебедев-Кумач

1935

Источник: Василий Лебедев-Кумач. Избранное. Стихотворения. Песни. М., Художественная литература, 1984 г. С. 196-199.

Вас. Лебедев-Кумач. Двойная биография

Астроном — Sun, 24 Jul 2011 08:25:38 GMT

Мой отец – работник прилавка

(У отца – суконная лавка).

Он всю жизнь жил своим трудом

(Были: фабрика, дача и дом).

Мать – крестьянкой была подмосковной

(Белотелой и пышной поповной).

Жили бедно… Картошка

Да лук…

(Выезд. Кучер. Прислуг восемь штук).

Я учился читать при лампадке.

(Репетиторов были десятки).

И работал с тринадцати лет.

(За кулисами оперетт).

На заводе я с раннего детства.

(Дядя конский завод дал в наследство),

И завод для меня – дом родной…

(Что ни праздник – на скачках с женой).

Был войной я измучен царской

(Гордо в форме ходил земгусарской)

И вступил в полковой комитет

(Смылся с кучей казенных монет).

В революции ранен был в спину.

(Спекулировал мылом и хиной).

Был партийным, хотя без билета

(Скрыв былое, пристроился где-то),

Вскоре принят был в партию я.

(Влез в ячейку, как уж, как змея).

Никогда не впадал я в уклоны

(Папа – частник, на стенке – иконы).

Жду решенья – спокоен и тверд.

(Неужели пройду? Вот так черт!).

Черти! Вымели!! Ну, наплевать.

Буду вместе с отцом торговать.

(Вас. Лебедев-Кумач)

//Большевистский молодняк. Смоленск. 1929. № 129, 4 октября

Кумач. Стихи "крокодильского" периода. Часть 3

Астроном — Thu, 14 Jul 2011 17:53:55 GMT

Братья-писатели

Были банкеты

И вечера,

Были анкеты,

Были букеты,

Было «ура!».

Были статьи и стихозы,

Был потрясающий шум:

—Писатели едут в колхозы!

Властители дум!

— —

С букетами роз,

Под крики приятелей,

Повез паровоз

Братьев-писателей

Разной масти…

Приехали.

— Здрасьте!

— —

Стоит колхоз,

В колхозе — навоз,

И речка бежит быстротечная.

«Сейте разумное, доброе, вечное!

Сейте!» А как? — Вот вопрос.

Тут — картошка, там — рассада,

Здесь — морковь, а там — укроп.

Где же сеять? Вот досада!

Гроб!

Люди все работой пьяны,

Люди бегают в поту, —

Не читать же им романы

На лету?

— —

Помолчали,

Расспросили,

Поскучали,

Покосили.

Изломали две косы

И повесили носы…

Убирать пошли солому, —

Чуть сарай не подожгли.

И сказал один другому:

— Мы хотя и соль земли, —

Но земля, признаюсь с болью,

Тяготится нашей солью.

И другой ответил: — Н-да…

Получилась ерунда!

Я мечтал — от каждой буквы

Нашей прозы и стихов

Будут здесь рождаться брюквы,

Помидоры и морковь.

А на деле, в общем-целом,

Здесь печален наш удел:

Видишь — каждый занят делом,

Только мы тут не у дел.

Я от скуки чуть не вою.

Мне неловко. А тебе?..

— —

Братья-писатели, в нашей судьбе

Что-то лежит роковое!

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», 1928 г., № 30, с. 3.

Трудное дело

(Из цикла «Провинция»)

Чистым искусством не будешь сыт, —

Нужен и чай и сахар.

В Москве хорошо, — там новый быт,

Заказы, выставки, АХРРы.

А к нам, в уездный наш городок,

Из центра никто не ездит.

Столичный художник вряд ли бы смог

Выжить в нашем уезде.

Верьте, у нас получить заказ —

Как выиграть двести тысяч.

За десять лет пришлось лишь раз

Паршивый бюстишко высечь.

Взял завкоопом один натюрморт —

В лавке прибил для рекламы

И подписал: «Все проду. первый сорт».

Представьте! Ну, разве не драма?

Так и сидишь на шее жены,

Пока не придет годовщина.

А нужно питаться… и брюки нужны, —

Художник — ведь тоже мужчина…

А в годовщину — кипишь, как в аду!

Изволь-ка припомнить точно,

Как в восемнадцатом году

Брали вокзал и почту.

Каждый приходит критиковать,

Взглядом брызжет, как ядом.

Смерть не люблю вождей рисовать,

Когда они тут же, рядом.

Все обижаются — прямо беда,

Каждый заводит склоку:

— Я, — говорит, — был в первых рядах,

А ты меня сунул сбоку!

Ну, и рисуешь всех на виду,

И запускаешь солнце.

Если потрафишь — в комхозе дадут

Лишних четыре червонца.

А не потрафишь — тогда каюк.

Гроб! Не оплатят и краски.

Жди тогда счастья и новых брюк,

Вроде как поп ждет пасхи.

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», 1928 г., № 30, с. 4.

Талант

(Из цикла «Провинция»)

Давно счетовода Левкоева

Убрать из комхоза хотят.

Однако убрать не легко его,

Хотя он заведомый гад.

Все знают — и склочник и пьяница,

Все ждут: вот-вот-вот полетит.

Нет! Смотришь, — спокойно останется

И гордо в комхозе сидит.

Левкоевской физиономии

Испортить нельзя кирпичом.

Но даже режим экономии

Прошел для него нипочем…

Зачем же с Левкоевым носятся?

А вот: в городишке у нас

Сплошная кругом безголосица,

Левкоев же — признанный бас.

Он гвоздь для концерта и лекции,

Им только и держится клуб.

Не зря без малейшей протекции

Левкоев развязен и груб.

Не зря он катает на резвой и

По году не платит в союз,

Не зря он в уборной, нарезавшись,

Кричит: — «Никого не боюсь»…

Талант! Без таланта — возьмись-ка ты!

Служебный проселок тернист…

Ах! Я не пою даже дискантом

И даже — не футболист!

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», 1928 г., № 31, с. 5.

Разносчик слухов

(Из цикла «Провинция»)

Слухи, мухи и старухи —

Все привыкли рифмовать,

Но у нас — старухи глухи,

И в селе разносит слухи

Бывший лавочников зять.

Ох и спец же! Право-слово,

У него такой язык —

От Парижа до Тамбова

Лучше радио любого

Обо всем расскажет вмиг:

Кто гостит у предсовета,

Кто сбирается родить,

Почему мочливо лето,

И какая есть примета

Под окном горох садить.

Сколько кто проставил в карты,

Сколько выпил кто вина,

Чем учительша больна,

С кем у нас в начале марта

Будет новая война,

И зачем цветистый фартук

Носит Федькина жена.

Разбазарит все интриги

Точно всем он в душу влез.

Все расскажет, как по книге.

Ну, а лавочник Бурынин

Свой находит интерес.

— Что-то вобла залежалась…

Надоть сделать оборот:

Запусти-ка ты, брат, малость

Что-нибудь про недород…

Или про переворот,

Словом… чтобы вышло гладко!

Ты на это, брат, мастак.

Ну, а в качестве задатка

Для сынишки — вот помадка,

А себе возьмешь табак.

Понял? Ну, катись! Работай!

Принимайся! Вдобрый час.

Нынче что у нас? Суббота?

Чтобы в среду, как по НОТу,

Воблы не было у нас.

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», 1928 г., № 34, с. 7.

Немой учитель

В клубе «Красный Текстиль» мы

Часто видим кино.

Заграничные фильмы

Нам знакомы давно.

*

Видим мы на экране,

Как барон или князь

В бок соперника ранит,

Благородно смеясь.

*

Как певица-испанка,

Голым телом блестя,

Управителя банка

Соблазняет шутя.

*

Видим трюки и шутки

Записных дураков,

Торжество проститутки

И разгул кабаков.

*

Словом, в клубе у нас-то

Можно видеть что хошь.

Но особенно часто

Нам подносят грабеж.

*

Вор, убийца, громила, —

Всех увидишь в кино.

Смотришь: просто и мило

Прет громила в окно.

Грабят жулики кассы,

Вор ползет в магазин…

Для рабочего класса

Лучше нету картин!

*

И идут разговоры

В клубе «Красный Текстиль»:

— Молодцы эти воры!

Молодец Гарри Пиль.

И в киношном угаре

Вся горит молодежь:

— Ты бы мог бы, как Гарри?..

— Ну, конечно… А что ж?

— Завтра в шесть. На бульваре.

— Захвати только нож…

— Даешь!

*

Нашу грустную повесть

Мы кончаем сейчас.

Всем известно: кино есть

Воспитатель для масс.

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», 1928 г., № 35, с. 4.

Митькино горе

Трудно Митюшке-комсомольцу, —

Братья пьют, а сестры молятся,

Отец так и лезет в кулаки,

Кричит: — Не хочу платить налоги я!

Вот тут попробуй и сбереги

Комсомольскую идеологию!

Отец — горой стоит за трехполку,

Девки — замуж нейдут без попа,

Как ни вертись — никакого толку, —

Прямо, — укладывай зубы на полку,

Не сагитируешь ни пупа!

Митька расстроен, Митька запарен,

Митька пишет письмо в Москву:

— Посоветуй мне, товарищ Бухарин,

Ты, говорят, хороший парень, —

А то я навеки впаду в тоску.

Ты все порядки уж во-как знаешь!

Дай мне ответ, пожалуйста:

Как ты с родней своей поступаешь, —

Жалостно или без жалостно?

И ежели в церкву тянет невеста,

А я ее, скажем, очень люблю, —

То как: уйтить мне с родимого места,

Или себя привести к нулю?

Или же просто плюнуть ей в харю, —

Как ты скажешь, товарищ Бухарин?

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», 1928 г., № 43, с. 10.

О козе

Розы, грезы и стрекозы

И дыхание берез

С поэтического воза

Вилой сброшены в навоз.

Только «козы» (рифму «козы»)

Уберечь нам удалось, —

Потому мясной вопрос.

*

Куропаткам и фазанам

Мы хвалы не воздаем,

Но зато нужна коза нам,

Как молочный водоем.

Славься, гордая коза,

И в глаза и за глаза!

Вместо роз и грез и слёз

Мы молочных славим коз.

*

Любят взрослые и детки

Пить коровье молоко,

И коровам в пятилетке

Будет очень нелегко.

Подымайся, козий стан,

Принимай коровий сан,

И молочный

Сверхурочный

Выполняй-ка промфинплан.

Чтобы выросла здоровой

Смена наших бурных лет,

Чтобы наравне с коровой

Коз прославил бы поэт.

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», июль 1930 г., № 20,

специальный мясной выпуск.

Кумач. Стихи "крокодильского" периода. Часть 2

Астроном — Thu, 14 Jul 2011 17:33:20 GMT

Зараза

(Сальный анекдот)

В углу, в сторонке тип прыщавый

Рассказывает анекдот.

В улыбке мокрой и слащавой

Растекся грубый, жирный рот.

Тупой, и потный, и развязный,

Постигший пьянку и картеж,

Он развлекает шуткой грязной

Собравшуюся молодежь.

Похабной славою увенчан,

В науках — глупый, как стена,

Он нагло пялится на женщин

И сеет грязи семена.

Глаза — впиваются, как жаба,

И льются липкие слова,

Девица для него — лишь «баба»,

И не товарищ, а «товар».

Он — приобрел давнишний опыт,

Баркова — наизусть прочтет.

И на его свистящий шепот

Всегда сбирается народ.

И разговор его, и весь он —

Прыщавый, потный и тупой, —

Приносит ржавчину и плесень

В мир юный, крепкий и живой.

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», февраль 1927 г., № 6, с. 4.

Канитель

Над деревней Перепитой,

Позабытой, неумытой

Взяли шефство комсомольцы

Из села Большие Кольца.

А над Кольцами большими

Шефство твердо взять решили

Два завода Совнархоза:

«Красный Карл» и «Наша Роза».

Над заводами, как надо,

Шефство приняли два склада,

А над складами — Губпрос,

Над Губпросом — Совнархоз.

Ну, и что же? Ничего же!

Третий год — одно и то же:

Шеф подшефным каждый год

Две газеты старых шлет…

А в деревне Перепитой,

Позабытой, неумытой,

Набрался народ ума-то:

Кроет «шефом» вместо «мата».

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», март 1927 г., №11, с. 2.

О родном болоте

(Современным поэтам посвящаю)

Довольно славить бескультурье,

Задравши неумытый нос!

Довольно хвастать старой дурью

И прославлять родной навоз!

Былого грязь — для нас укором,

Нам гордость пьяная — смешна.

И герб из водки и блина

Теперь нам кажется позором.

И жизнь не та, и мы не те,

Чтоб, умиляясь барским оком,

Петь гимны дикой темноте

И хаять все, что не широко:

«— Ах, Русь, ты вся уходишь в ширь,

Ты непричесанна, но свята!»

А Русь меж тем съедали вши,

И пухли с голоду ребята.

Когда внезапно умилясь,

Поэт теперь, в стихах без яти,

Прославит нищету и грязь, —

Он мне и чужд, и неприятен.

Пора понять, что мы сильны

Не тем, что лаптем щи хлебаем,

И танков в случае войны

Мы шапками не закидаем.

Пора отбросить старину

И умиленье перед дурью.

Я сам — люблю свою страну,

Но не за грязь и бескультурье!

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», апрель 1927 г., № 13, с. 2.

Пропал малый

Ходит Сенька, валится,

По пивным бахвалится.

Шапка на Сеньке

На самом бекреньке.

Мы — ста, да я — ста,

Рабочий класс-то!

Я — ста, да мы — ста!

В рот тебе триста!

Топай к мамаше!

Я говорю!

Из хлебова кашу

Любому сварю

Звонарю!..

Как же не пить,

Когда я жаждаю?

Как же не бить,

Коли просють граждане?

Ну-ка, любой,

Попробуй, тронь-ка?..

Может, с тобой

Гуляет Тонька?

Кокну! Не думай,

Ты — не первый!

В суд пойду

Из-за этой стервы!

Черта ли хвастать?

Я по-хорошему, —

Понял? И баста!

Катись горошиной!..

Мы — ста, да я — ста…

Рабочий класс-то!..

Выбит у Сеньки

Левый глаз.

Плюнул на Сеньку

Рабочий класс.

Есть у Сеньки

Полгода условные,

Плачет по Сеньке

Статья уголовная.

Водка да карты,

Да Тонькин смех

Тащут Сеньку

Помаленьку

Со ступеньки

На ступеньку…

Э-э-эх!

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», апрель 1927 г., № 16, с. 8.

В музее

(Из цикла «Провинция»)

Усадьба барона Ливен

От станции в двух верстах.

Извозчик запросит шесть гривен,

Поедет — за четвертак.

Усадьба давно не усадьба,

Барон — давно не барон.

Над домом — вороньи свадьбы,

И нет баронских корон.

Усадьба для всех открыта,

Ходи и глазей:

МУЗЕЙ

ДВОРЯНСКОГО БЫТА.

----

В день воскресный,

В будний день

Из окрестных

Деревень

Граждане крестьяне

Забегают иногда

Посмотреть, как без труда

Жили прежде господа

Дворяне.

— —

Бывший дьякон и учитель,

Объяснитель

И хранитель,

В круглых стеклах, как сова,

Проведет тебя по дому,

Не по-русски, по-чудному,

Объяснит тебе слова,

Все расскажет,

Все покажет, —

Голова!

— —

Это кресло — стиль ампир,

Матерьял на нем — кретон.

Эта люстра — сувенир

Николаевских времен.

И, цыгарку спрятав в руку

(Потому — курить запрет),

Посетители друг другу

Шепчут, тыча на портрет:

— Что ни лик — то боров жирный!

Знамо, были упыри!

Даже стул у них вампирный —

Вот ты тут и говори!

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», 1928 г, № 9, с. 7.

Кумач. Стихи "крокодильского" периода. Часть 1

Астроном — Thu, 14 Jul 2011 17:16:21 GMT

Мальчик с бутылью

Пятеро мальчишек обступили одного.

Глаза у осажденного, как у волчонка,

Он босой, с непокрытой головой

И бутыль с керосином в худой ручонке.

Он долго бежал, подымая пыль.

И вот догнали. Не будет пощады!

— «Отстаньте, черти! У меня бутыль!

Видите, занят — уж вы и рады!

Дай отнести! Я сам вернусь!»

— «Вернешься! Так мы и отпустили!

Бутыль у него! Хороший гусь!

А нас избивать — так нет бутыли?!»

Я мимо шел. И вдруг мальчуган

Сунул бутыль свою мне в руки,

Сказал: — «Подержи», полез в карман,

Рукав засучил и вздернул брюки.

Сверкнула свинчатка в цепкой руке,

И пятеро «героев» рассыпались горохом.

Он догонял, и я слышал вдалеке,

Как кто-то плакал, кричал и охал.

А через минуту он взял бутыль,

Сказав: — «Спасибо! Чуть не покрыли».

— «За что они тебя?» — «Да так, скоты!»

И вытер дно драгоценной бутыли.

— «А видно боятся твоей руки?»

Он ответил с гримасой веселой:

— «Еще бы! Это мамашины сынки!»

И сплюнув, добавил: — «Из нашей школы».

Вас. Лебедев

«Крокодил», 22 июля 1923 г, № 28 (58), с. 946.

Имя Ильича

Твердить буду снова и снова:

— Вот теперь же, сейчас,

Товарищи, дайте слово

Имя беречь Ильича!

В минуты первой печали

Трудно это постичь.

Хочется, чтоб звучали

Всюду: — «Ленин!» — «Ильич».

Сердцу мешать неловко,

И имя я сам бы дал:

Всем деревням — «Ильичевка»,

И «Ленинск» всем городам.

Но сердцу нужна преграда,

Строгий введем статут:

Ленина имя награда

За подвиг, жертву и труд.

Таких знает мир не много.

Ужели вернемся вспять:

Конфеты «Толстой» и «Гоголь»

Теперь «Ильичом» будем звать?!

Я к резкой прибегнул форме, —

Не может теперь так быть.

Но пусть никто, даже в скорби,

Не смеет об этом забыть.

Твердить буду снова и снова:

— Вот теперь же, сейчас,

Товарищи, дадим слово

Имя беречь Ильича.

Вас. Лебедев-Кумач

«Смехач», № 1, февраль 1924 года, с. 10.

Частушки
про московские театры

Театр Вс. Мейерхольда

Мейерхольд поставил «Лес»,

На конструкцию залез,

Он оттудова упал, —

По привычке дыбом встал.

— —

Большой театр

Здесь трудились много лет

И смотри пожалуста:

Наварили винегрет

Из бедняги «Фауста».

III студия М. Х. А. Т.

Эх, Завадский пост оставил,

Сеял он не то, что жнет:

Целый год «Женитьбу» ставил,

Получился лишь развод.

Василий Кумач

«Смехач», № 9, май 1924 года.

Плакат

Дядя Пров и кум Ипат

Из деревни темной, дальней,

Не знакомые с читальней

Увидали раз плакат.

Тот плакат весел в совете.

Земляки, как будто дети,

На плакат

Глядят:

На плакате

В чистой хате

(Краше царского дворца!)

Два уселись молодца

Первый — в шелковой рубашке,

Кудри лезут из фуражки,

Сапоги — ну чистый лак,

И затейливый кушак.

А второй — красавец тоже.

Куртка желтая из кожи,

Брючки — в складку, а щиблет, —

Век ищи — красивей нет!

Тянет первый ко второму

То ли рожь, не то солому

А второй в руке принес,

Видно, целый паровоз.

Оба сыты и на лица

Точно красные девицы.

И подписан тот плакат:

— Мужику рабочий брат!

— —

Пров глядел и думал думу

И, вздохнув, заметил куму:

— Немцы… Сразу видно… Что ж!

Нешто их перешибешь?

Вас. Лебедев

«Крокодил», январь 1925 г., № 3 (113), с. 4.

Московские газеты

«Известия ВЦИК»

Всегда на том же самом месте,

Сплетая цепь знакомых слов,

На первой полосе «Известий»

Царит немеркнущий Стеклов.

В неделю раз иль два, примерно,

Длиной столбца пугая взор,

Один из членов Коминтерна

Даст политический обзор.

Преемница великой Чарской

З. Рихтер льет густой сироп,

И иногда сам Луначарский

Врагам в подвале строит гроб.

Живописует Петр Ашевский,

Гражданский чувствуя восторг,

Нарпит, нардом и праздник шефский,

Суды, парады и Госторг.

В конце — наркома новый «опус»

Ругнув, — похвалит драмотдел…

И Капабланки новый фокус

Являет шахматный отдел.

Глотнет читатель строчек триста, —

Зевнет, с лица сгоняя тень:

— Н-да… скучновато и… стеклисто,

Одно и то же — каждый день!

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», май 1925 г., № 20, с. 3.

Газетные штампы

(К вопросу о качестве продукции)

Каждый день со столбцов газеты

Мне смеются гримасой злой:

«Охрана труда, где ты?»

И «Таких надо гнать метлой».

В Таганроге, в Твери и в Пудоже,

В крупных центрах и на местах —

День за днем все то же и то же

На бесцветных газетных листах.

Как всегда, на передней странице

Свежей фразы нет ни одной.

Разве можно в передовице

Вдруг не стать «железной метлой»?

«Неувязка», «задача момента»,

«В общем целом хозяйство растет»,

«Пусть беснуется Чемберлен там,

СССР — коммунизма оплот».

И «акулы империализма»,

«Банки, танки, рабочий в тисках»

С «золотистой зарей коммунизма»

Зарифмованы в скверных стихах.

Все до боли глазам знакомо.

Завтра будет, как было, точь-в-точь,

И все тот же портрет наркома,

Непроглядный, как черная ночь.

«В фабзавкоме таким не место!».

«Работа идет на лад» —

Точно липкое старое тесто,

Точно сбитый шарманочный лад!

В типографии все заголовки

Без разбору — живут года.

Ни одной, ни одной обновки!

«Что ж ты смотришь, охрана труда???»

Вас. Лебедев-Кумач

«Крокодил», декабрь 1925 г., № 48 (158), с. 6.